ДЖОРДЖ ГЕРШВИН (1898-1937) / Джордж Гершвин умер 11 июля 1937 г., но я не обязан верить этому, если не хочу. Джон О'Хара Фильмы снимаются по таким историям, как жизнь Джорджа Гер-швина (и один фильм «Рапсодия в стиле блюз» был снят с Робертом Алдой и Оскаром Левантом в главных .ролях). В девятнадцать лет Гершвин посидел одну ночь со своим другом детства Ирвингом Цезарем и написал «Свани». Эл Джолсон сделал из этой песни величайший «хит» Америки 1920 г. На третьем десятке Гершвин вошел в избранный круг выдающихся американских композиторов, в котором и господствовал до своей кончины от рака мозга в возрасте тридцати восьми лет. 216 100 ВЕЛИКИХ ЕВРЕ1 ДЖОРДЖ ГЕРШВИН 217 Музыка Гершвина по большей части очень близка нам и звуч> чаще, чем произведения любого другого композитора. Его «Рапс дия», «Концерт в фа», «Американец в Париже», «Порги и Бесс»л мелодии к спектаклям и фильмам сегодня также популярны, как во время их написания. Гершвин утверждал, что песня должна иЫ подняться снова и снова, чтобы стать популярной, «раскрученной»! Его музыка пережила бесчисленные повторения, но она бее еще полняет концертные залы и театры восторженными толпами. Музыка Гершвина привлекательна тем, что наполнена солнце» и надеждой и часто сдобрена обезоруживающей меланхолией. Ег нежные мелодии поднимаются на богатом гармоническом фундамен| те, ритмы джазового века пульсируют в его музыке к фильмам спектаклям, пропущенные такты и скоропалительные ноты как бв выталкивают написанные его братом Айрой либретто. Джордж при нес звуки городской жизни с улиц в «пентхаусы», в концертные заль бродвейские шоу и оперные театры. Сплав популярных песен с; американскими спиричуэлами, пением еврейского кантора, рэгга{ мом, свинговым джазом и симфонией провозгласил век, в которо» по выражению его коллеги Коула Портера, «все годится», но ко что-то экспрессивное, подвижное и избыточно музыкальное. Сын иммигрантов из России Морриса (кожевника) и Розы Гер шовицов, Джордж вырос в Бруклине и в Нижнем Ист-Сайде Ма хэттена. В то время, как его старшего брата Аиру точнее всего мо> было бы назвать книжником, постоянно писавшим и писавшим кс роткие и забавные пьески о современных ему нравах, Джордж бь атлетом, человеком активным и полным энергии. Он не был ву деркиндом, но в подростковом возрасте проявил растущую сюк» ность и интерес к музыке. В пятнадцать лет Джордж пошел раС тать популяризатором песен в «Переулке жестяных кастрюль» — районе 20-х улиц на Манхэттене, где было сосредоточено большш ство известных музыкальных издательств и магазинов того времеь Популяризатор песен сидел за пианино в тесной комнатушке, полняя новинки издателя для заходящих покупателей. Продажа не являлась крупным бизнесом до того, как радио и телевидение легчили доступ к популярной музыке. Гершвин вскоре понял, кая музыка и каким образом оказывала быстрейшее и наилучше впечатление. Никогда не учась в консерватории, Гершвин учился 3 условиях жесткой конкуренции на нью-йоркском музыкальном ры» ке. Идолами Гершвина были Джером Керн и Ирвинг Берлин. В де I ствительности Джордж попытался работать на чуть более старше и весьма удачливого Берлина, который отказал Гершвину, побуждая его гшсать собственные песни. «Свани» оказался самым большим хитом в его карьере песенника. Удивительно теплое и энергичное исполнение ее Элом Джолсо-ном целиком захватывало слушателей и сделало Гершвина популярным автором. Когда Гершвин писал «Я построю лестницу в рай» и другие песни для альбома Джорджа Уайта «Скандалы 1922 г.», он познакомился с руководителем джаз-оркестра Полом Уайтменом. Их встреча оказала огромное воздействие на историю американской музыки. Когда Гершвина попросили написать композицию для первого джазового концерта Уайтмена, он постарался показать серьезным слушателям музыки, что джаз «вполне приемлем». Во время поездки на поезде в Бостон на репетицию своего нового (и оказавшегося неудачным) шоу «Добрый дьяволенок», стук колес вдохновил его на сочинение «Рапсодии в стиле блюз». Он закончил работу за три недели. Ферде Грофе, позже получивший известность как автор сюиты «Гранд-Каньон», оркестровал «Рапсодию» для джаз-оркестра Уайтмена. Говорят, Аира дал название этому сочинению после посещения картинной галереи. Ныне знаменитое вступление с пронзительным глиссандо на кларнете и самим композитором за фортепьяно сделало из «эксперимента современной музыки» Уайтмена историческое событие. Следующее шоу Гершвина с Адель и Фредом Астейрами в главных ролях получило название «Леди, будьте добры!». «Пленительный ритм», «Леди, будьте добры!», «Половина этого голубчика блюза» и «Мужчина моей любви» (последняя песня была изъята из шоу, поскольку получила прохладный отклик) были впервые исполнены в музыкальной комедии. Каждое последующее шоу соответствовало одной и той же формуле: юноша встречает девушку, юноша теряет девушку, юноша получает девушку плюс блестящие песни Гершвина в соавторстве с Айрой. Те шоу, включая «Встань на цыпочки», «О'кей!», «Смешное лицо» (в котором Астейр впервые использовал цилиндр и фрак), «Пусть гремит оркестр» и «Безумная», сегодня почти забыты, их либретто слишком привязаны к своему времени. Песни, обычно исполняемые вне их изначального драматического контекста, впервые прозвучали в тех бродвейских мюзиклах. Песни «Добрый и задушевный», «То безошибочное ощущение», «Делай, делай, делай», «Кто-то охраняет меня», «Это изумительно», «Цилиндр», «Лайза», «Пусть гремит оркестр», «Соблазнительная ты», «В ожидании благоприятного момента», «Но не для меня» и «Я по- 218 100 ВЕЛИКИХ ЕВРЕЕВ I нял ритм» исполняются теперь отдельно, вне контекста тех фриволь-1 ных историй, частью которых они были. Музыка каждой из пере-] численных песен стала неотъемлемой частью американской культу- \ ры. Стоит произнести их названия, и вы наверняка запоете их. Между выпусками шоу Гершвин продолжал изучать гармонию, | контрапункт и оркестровку. В более поздние годы Аира не'раз ут-| верждал, что его брат стал ученым музыковедом, который на тре-1 тьем десятке анализировал партитуры Арнольда Шёнберга и посто-] янно наигрывал фортепьянные пьесы Клода Дебюсси. Руководител* Нью-Йоркского симфонического оркестра Вальтер Дамрош поручил! в 1925 г. молодому, но уже популярному Гершвину написать Джа-| зовую симфонию. Гершвин откликнулся энергичным блюзовы» «Концертом в фа». Даже больше, чем «Рапсодия», «Концерт» под-1 твердил искусное владение Джорджем музыкальной формой и изоб-| ретательной композицией. Ритмы произведения настолько заразительно разгульны, что слушатель охотно подчиняется их очарованию.! Схожим образом его оркестровая композиция «Американец в Па-| риже» принесла в 1928 г. в концертные залы какофонию клаксоно! французских такси. Музыкальная прогулка «Американца» по парижским улицам увенчалась небывалым успехом. Впервые ее исполш симфонический оркестр Дамроша, а со временем все крупные оркестры. В тридцать лет Гершвин стал самым знаменитым композитором в мире. Его музыка начала оказывать влияние на таких раз-* ных композиторов, как Равель, Стравинский и Берг. Шоу «О тебе я пою» на либретто Джорджа С. Кауфмана и ри Рискина и на стихи Аиры впервые было показано в 1931 г. и был€ награждено Пулитцеровской премией за драматургию (а не за зыку!). Мишенью этой саркастической и язвительной сатиры стал? американское правительство, самые дорогие нашему сердцу инсти-| туты. Песни «Кому какое дело?», «Любовь охватывает всю страну*| «Потому, потому» и «О тебе я пою» («Бейби») были, по словам тика Брукса Аткинсона, «смешнее, чем правительство, но не опасны». Усложненная драматургия этого шоу подготовила Гершв* к работе над его величайшим произведением — народной опер «Порги и Бесс». «Порги»' стала величайшей сценической работой из когда-л» написанных американскими композиторами. Жизнь чернокожих гетто Кэтфиш-роу описана с любовью, чистотой и уважением, кс торые и сегодня звучат правдиво. Музыка Гершвина уже не была мелодиями для бродвейских шоу, ни якобы большой оперой, а < ла музыкой народа, истинных чувств, страхов, вожделений, надел ДЖОРДЖ ГЕРШВИН 219 чего-то возвышенного. Как и в большинстве своих крупных произведений, он соединил весь свой музыкальный опыт в трогательно прекрасной экспрессии. Последние два года жизни Гершвин провел в Голливуде, где написал еще несколько бессмертных песен («У меня этого не отнимешь», «Давай все отменим», «Все они смеялись», «Туманный день (в городе Лондон)», «Пришла любовь» и «Любовь навеки»). Он назначал свидания красавицам актрисам (Симоне Саймон и затем миссис Чарли Чаплин — Полет Годдар), страдал от деспотических выходок продюсера Сэмюэла Голдвина, наслаждался общением со своими, привезенными из Нью-Йорка друзьями и старался заработать достаточно денег, чтобы посвятить остаток жизни серьезным сочинениям. Его смерть от опухоли мозга на тридцать девятом году жизни была такой же трагедией, как и преждевременные кончины Пёрселла, Моцарта, Мендельсона, Шопена и Визе. Многие критики отмечали, что Гершвин смешивал народную и классическую музыку. Однако это было свойственно многим великим композиторам. Музыка простых людей находит свое место в симфонической музыке вместе с величественными сочинениями. Аарон Копленд и Эли Зигмейстер использовали в своем творчестве ковбойские песни, Бенджамин Бриттен — матросские запевки, Сергей Прокофьев — русские крестьянские напевы, Карлос Чавес и Сильвестре Ревуэльтас — мексиканские народные мелодии, и все они брали пример с Гершвина. Гармонии и характерные ритмы свинга и джаза также испытали воздействие музыки Гершвина. Несмотря на красивые лирические мелодии ^остроумные ритмы, его музыка вырастает прежде всего из собственной гармонической структуры. Развитие джаза после Гершвина можно приписать в основном расширению и усложнению гармонии. Еще до историческог.о концерта Бенни Гудмена в Кар-неги—холле Гершвин вместе с Полом Уайтменом показал значение и художественную силу джаза. Ибо подобно Модесту Мусоргскому (чья музыка близка русскому чернозему) и своему великому современнику Дюку Эллингтону Гершвин навсегда стал символом музыки простых американцев, выражаемой с утонченностью, смехом, пикантностью и любовью.